Ещё неделю назад имя Чарли Кирка было практически неизвестно в России. Он ворвался в наше информационное пространство как взрыв сверхновой, породив волну негодования и восхищения. Одни увидели в нём воплощение неприемлемых ценностей и отреагировали с нескрываемой ненавистью и возмущением: «Как американец (американец!) может быть таким?!»

Другие с изумлением и болью, что его уже больше нет среди живых, открыли для себя неожиданного единомышленника. Смерть, без сомнения, стала и главной проповедью, и вершиной служения Чарльза Кирка. Она же высветила его законченный образ, полный веры, решимости и христианской любви, опровергая клевету тех, которые читают Евангелие с закрытыми глазами души и не понимают, что убежденное отстаивание евангельской правды и есть любовь в действии.

Убийца и все стоявшие за ним бессильны поставить точку в бытии человека, верующего во Христа. А в миллионах сердец его единомышленников и друзей мученическая смерть Чарли вдохнула новую, многократно умноженную жизнь для служения их целям, мыслям, убеждениям.

В эпоху постправды, релятивизма и воинствующего либерализма, когда реальность конструируется СМИ и социальными сетями, а конформизм стал нормой, истина тонет в море политкорректности. Чарли Кирк осмелился идти против течения. Он не признавал полутонов, компромиссов и сделок с совестью. Ему было плевать на то, что модно, что принято, что диктует толпа. Он позволял себе небывалую в наше время роскошь — называть вещи своими именами, даже если это означало, что за таким царственным выбором без всяких сомнений неизбежно придет череда расплат, вплоть до самых страшных.

Что особенно восхищает в фигуре Чарли Кирка — это его готовность идти со словом о Царствии Небесном, о традиционных ценностях, о консервативных принципах в самые, казалось бы, неподходящие места, обитатели которых в большинстве своем и слышать ничего подобного не желают! Он выбрал «миссионерское поле», быть может, самое важное, но, как мы убедились, отнюдь не безопасное, примерно такое же, как проповедь где-нибудь в племени людоедов. Студенческие кампусы, молодежная среда поколений Z и Y. Но Чарли Кирк и среди этих, столь по-христиански любимых им молодых и агрессивных индивидуумов, в каждом из которых видел образ и подобие Божие, не боялся показаться «белой вороной», не боялся идти против течения, не боялся говорить правду — и именно так, как он её понимал, пусть это сплошь и рядом вызывало гнев и неприятие.

Пример Чарли — урок для нас.

Вот что пишет о нем Джордан Петерсон: «Чарли возник из ниоткуда 10 лет назад и создал самую влиятельную в мире организацию молодых консерваторов. Причём сделал он это с нуля. Он сделал это, посещая университеты практически в одиночку, расставляя карточные столы, предлагая дискутировать и обсуждать все вопросы, которые не обсуждались и не дискутировались в этих местах, созданных именно для этой цели, создавая консервативные клубы в кампусах по всем Соединенным Штатам, создавая низовые организации, учась вести дебаты, несмотря на то, что сам он не учился в колледже»[i].

Нельзя недооценивать великий труд множества российских миссионеров за последние десятилетия. Но не открою тайны, если напомню, что у нас совсем еще не изжита вековая хроническая немощь — тяга к подражанию Западу, в крайностях своих переходящая в нечто противоположное проповеди. Некоторые православные миссионеры, движимые, безусловно, самыми благими намерениями, насмотревшись на западных модернистских проповедников, пытаются понравиться всем и, подстраиваясь под вкусы молодежи, размениваются на пошловатые шутки и игривые «миссионерские приёмчики».

Пример и поразительные успехи Чарли Кирка, который, казалось бы, пришел из той же западной культуры, но использовал совершенно иные подходы, заставляет нас задуматься о том, что является по-настоящему действенным в миссии. У Чарли хватало ума и такта уважать интеллект своих молодых собеседников, говорить с ними серьёзно, на равных, не опускаясь до клоунады.

Чарли Кирк говорил в первую очередь то, во что верил. Его искренняя страсть, принципиальность и убежденность заражали молодёжь, заставляли её думать. Именно за это его полюбили и возненавидели, и равнодушным он не оставил никого.

Жизнь и смерть Чарли Кирка, дело его жизни не могут не вызывать глубочайшего уважения. Ведь его противостояние отступлению — тому, что наш православный старец отец Иоанн (Крестьянкин) называл «шествием разрушителя», — несмотря на конфессиональную разницу, оказалось удивительно созвучным для многих из нас.